Дипломная работа

от 20 дней
от 7 499 рублей

Курсовая работа

от 10 дней
от 1 499 рублей

Реферат

от 3 дней
от 529 рублей

Контрольная работа

от 3 дней
от 79 рублей
за задачу

Билеты к экзаменам

от 5 дней
от 89 рублей

 

Реферат Учение Ф.Бэкона - Философия

  • Тема: Учение Ф.Бэкона
  • Автор: Максим
  • Тип работы: Реферат
  • Предмет: Философия
  • Страниц: 45
  • ВУЗ, город: КГЭИ
  • Цена(руб.): 500 рублей

altText

Выдержка

, естественная философия. Даже бэконовская метафизика является частью науки о природе, наиболее абстрактным и глубоким разделом физики. Центральным понятием бэконовской метафизики является понятие формы. По Бэкону форма – это принцип, делающий вещь тем, что она есть. В текстах сочинений Бэкона встречается множество различных наименований формы. Все они характеризуют с разных сторон это понятие то как сущность вещи, тот как внутреннюю природу ее свойств, то как отличие вещи, наконец, как закон чистого действия материи. Вместе с тем его понятие формы отличается от господствующего в идеалистической схоластике признания материальности самих форм и убеждением в их познаваемости. Форма по Бэкону всецело детерминирована материей, по словам Фейербаха, Бэкон «выдвигает форму качества, природа является для него предметом лишь с этой стороны, это первичная форма природы»1. Вообще Бэкон различает двоякого рода формы – формы конкретных вещей и формы простых свойств (природ). Так как любая вещь есть сочетание простых природ, то и форма субстанции есть нечто сложное, состоящее из множества форм простых природ. Последние он называет «формами первого класса». Эти формы вечны и неизменны, но именно они придают своеобразие онтологии Бэкона. «У Бэкона, как первого своего творца, материализм таит еще в себе в наивной форме зародыш всестороннего развития. Материя улыбается своим поэтически – чувственным блеском всему человеку»1,- писал К. Маркс.








5. МАТЕРИАЛИЗМ Ф. БЕК0НА
В своих материалистических воззрениях Ф.Бэкон примкнул к атомизму Демокрита и вообще приветствовал все материальное направление античной философии. Материя по Бэкону - это совокупность частиц, природа - совокупность тел с многообразными качествами. Материя имеет желтизну, теплоту, тяжесть и т.д. Бэкон не согласен с пустотой и отсутствием движения: «Ум человеческий, по природе своей, склонен к отвлеченностям; он склонен принимать преходящее за постоянное и неизменное»1 .По Бэкону пространство связано с местом, занимаемым материей (протяженность), а время - объективная мера скорости материальных тел (получается, что это есть внутреннее свойство материи). Бэкон называл 19 форм движения. Движение есть прирожденное свойство материи, оно вечно. Бэкон диалектически ставит вопрос о том, что материя с одной стороны, вечно изменяется, ее конкретные формы находятся в непрестанном потоке возникновения и разрушения, и, с другой стороны, несмотря на вечное движение, переливы, переходы, она сохраняет свою природу. Вечно изменяясь, она вечно одна и та же. Но решение этой сугубо диалектической проблемы Бэкон дает лишь метафизическое. Природа материи неизменна в силу того, что атомы неделимы, неразрушимы, а потому вечны. Изменчивость материи понимается лишь как перекомбинация атомов, из которых образуется тело.
Материя одних качеств порождает материю других качеств, одна форма движения есть начало других форм движения. Во вселенной, по Бэкону, «встречается бесчисленное множество вещей противоположных и противодействующих»1. В такой диалектической трактовке материи большая заслуга Бэкон, в ней заключена гениальная догадка о качественной особенности материального мира.
Основную линию своей гносеологии Бэкон развивал в двух направлениях: внутрь, вплоть до атомов и за пределы Земли. В «Естественной и экспериментальной истории» Бэкон рассматривает землю, воду, огонь, небесные светила как различные формы существования материи, «Большие Массы», части единой вселенной.
Таким образом, Ф. Бэкон, как родоначальник философии английского материализма, расчистил путь естествознанию нового времени и открыл перед ним великие перспективы. В этом заключается громадное историческое значение бэконовской гносеологии.



6. РАЗОБЛАЧЕННЫЕ ИДОЛЫ
Наиболее значительный вклад Бэкона в учение об опровержении – его теория идолов человеческого разума. Несомненно, это одна из самых интересных и популярных глав его философии. Любопытно проследить истоки бэконовского понятия idola. В частности, В.Ф.Асмус указывает, что этот термин восходит к понятиям атомистического материализма Эпикура. Так, Эпикур и его последователи называли маленькие «видики», подобие вещей, будто бы отделяющиеся от их поверхности и мчащиеся во всех направлениях в пространстве. И если на пути до воспринимающих их органов чувств эти подобия не испытывали деформаций и свободно проникали в органы чувств, то у человека возникали истинные, адекватные образы соответствующих им вещей. «Однако, - отмечает Асмус, - взяв термин idola из традиции Эпикура, Бэкон изменяет его значение»1. У Эпикура idola – это истинные образы вещей, у Бэкона – искаженные, ложные образы. Поэтому в системе воззрений Бэкона проблема идолов выступает как проблема очищения интеллекта от ложных, обманчивых образов, возникающих в человеческом уме в силу его внутренней предрасположенности: «Ум человеческий, сходный с зеркалом, ломающим лучи, идущие от предметов, и примешивающий собственную свою природу к природе вещей, искажает, так сказать, искривляет и обезображивает все отражаемые им образы»2.
Ум, который питают воля и страсти, склонен окрашивать вещи в субъективные тона: «Человеческий разум не сухой свет, его окропляют воля и страсти, а это порождает в науке желательное каждому»1. Отсюда же возникает телеологическое представление о природе, ошибки, проистекающие из несовершенства человеческих чувств, под влиянием различных желаний, влечений. И тогда люди верят в истинность предпочтительного и стараются всячески поддерживать и обосновывать то, что они однажды приняли, к чему привыкли или в чем заинтересованы. Какова бы ни была значимость и число фактов, свидетельствующих о противном, их или игнорируют, или же превратно истолковывают. Как часто отвергается трудное потому, что нет терпения его исследовать, трезвое – потому, что угнетает надежду, простое и ясное – из-за суеверий и преклонения перед непонятным, данные опыта – из-за презрения к частному и преходящему, парадоксы – из-за общепринятого мнения и интеллектуальной инертности. Читая эти строки, можно отметить их справедливость и по отношению к современному научному миру и к миру обывательскому. К этому же типу врожденных идолов Рода или Племени Бэкон причисляет идеализирующую способность предполагать в вещах больше порядка и единообразия, чем это есть на самом деле, привносить в природу мыслимые подобия и соответствия. Совершенные круговые орбиты и сферы античной философии, также как аристотелевская абстракция бесконечной делимости – все это примеры идолов Рода. Идолы Рода – одно из ярких проявлений того, как «соотнесенное с человеком» способно искажать «соотнесенное с миром», или, прибегая к другому бэконовскому выражению, как представление маленького мира, в котором действуют представители рода человеческого, накладываются на большой и всеобщий мир. Так, «открытые» Скиапарелли и Ловеллом «каналы» на Марсе едва ли были лишь оптической иллюзией. О них заговорили, когда в памяти всех еще жив был ажиотаж, связанный с прорытием Суэцкого канала, и когда сооружался Панамский канал. Когда появилось радио, то зарегистрировали позывные и с Марса.
Идолы Пещеры – ошибки, возникающие вследствие субъективных предпочтений, симпатий, антипатий ученых. И разве у человека в силу его индивидуальных особенностей, связанных с характером его психического склада, привычек, воспитания, среды, в которой он жил и множеством других обстоятельств, не имеется свой неповторимый, только ему присущий угол зрения на мир, «своя особая пещера, которая разбивает и искажает свет природы»1. Так, одни умы более склонны видеть в вещах различия, другие же – сходства; первые схватывают самые тонкие оттенки и частности, вторые улавливают незаметные аналогии и создают неожиданные обобщения. Одни, приверженные к традиции, предпочитают древности, другие же всецело охвачены чувством нового. Одни направляют свое внимание на простейшие элементы и атомы вещей, другие же настолько поражены созерцанием целого, что не способны проникнуть в его составные части.
По Бэкону, идолы Рода и Пещеры искоренить невозможно, но можно, осознав их характер и действие на человеческий ум, ослабить их влияние, предупредить умножение ошибок и методически правильно организовать познание. Гарантией против их пагубного воздействия на ум является благоразумная мудрость. Поэтому каждому исследователю рекомендуется взять за правило считать сомнительным все то, что особенно захватило и пленило его разум. «…Плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум»1, - писал Бэкон о третьем, но по его мнению самом опасном виде идолов, о идолах Площади или Рынка. Эти идолы проникают в сознание при общении людей, из стихийно навязываемых этим обществом штампов ходячего словоупотребления. К ним относятся и наименования вымышленных, несуществующих вещей и носители невежественных абстракций: «Люди воображают, что ум их повелевает словами; но да будет им известно, что слова, обращаясь, так сказать, против разума, возвращают ему полученные от него же заблуждения…»2. Во многих случаях значения слов были установлены не на основе познания сущности предмета, а на основе совершенно случайного впечатления от этого предмета. Давление этих идолов особенно сказывается, когда новый опыт открывает для слов значение, отличное от того, которое приписывает им традиция, когда старые ценности теряют смысл и старый язык символов уже перестает быть общепонятным. И тогда то, объединяет людей, является фактором их взаимопонимания, «обращает свою силу против разума»1. И даже по отношению к сегодняшней жизни все-таки поразительно справедливым кажется очередной афоризм Ф.Бэкона: «…самые большие и самые важные споры между учеными превращаются почти всегда в споры о словах…»2.
Но основной удар своей критики Бэкон направляет против идолов Театра или Теорий. Они проникают в разум не тайно, а открыто воспринимаются из надуманных теорий и превратных доказательств. Это препятствия, порождаемые некритически усвоенными ложными мнениями. Пьесам философского театра «свойственно то же, что бывает и в театрах поэтов»,- писал Бэкон, - где рассказы, придуманные для сцены, более сложены и красивы и скорее способны удовлетворить желание каждого, нежели правдивые рассказы из истории»3. Одержимые этого рода идолами стараются заключать многообразие и богатство природы в односторонние схемы отвлеченных конструкций и не замечают, как абстрактные штампы, догмы и идолы извращают живой ход их мыслей. Бэкона не устраивают философские теории ни рационалистического ни эмпирического толка, ни Аристотель, ни Гильберт. Первые выхватывают из опыта отдельные тривиальные факты и, тщательно их не изучив, возлагают главное на чистые изобретения ума. Вторые же, усердно потрудившись над несколькими опытами, произвольно выводят из них свою философию, превратно истолковывая в ее свете все остальное.
Есть еще один источник появления идолов – это смешение естественного с суевериями, теологией и мифическими преданиями. В этом, прежде всего, по Бэкону повинны пифагорейцы и платоники, и те, кто строит философию на Священном писании: «Яркий пример этого рода мы видим у греков, в особенности у Пифагора; но у него философия смешана с грубым и обременительным суеверием. Тоньше и опаснее это изложено у Платона и у его школы»1.
В теории познания Фрэнсиса Бэкона большое значение имеет сомнение: «Лучше знать то, что надо, и все же считать, что мы не знаем вполне, чем считать, что мы знаем вполне, и все же ничего не знать о том, что надо»2. Критическое отношение Бэкона к распространенным и даже возможным философским концепциям многие исследователи сравнивают с методическим сомнением Декарта. Для Бэкона, как и для Декарта, критицизм означал прежде всего высвобождение человеческого ума из всех тех схоластических пут и предрассудков, которыми он обременен. Для Бэкона, как и для Декарта, сомнение не самоцель, а средство выработать плодотворный метод познания. В дальнейшем их пути расходятся. Декарта интересуют приемы и способы математического знания, опирающиеся на критерии «ясности» и «отчетливости», а Бэкона – методология опытного познания.
Своим развернутым учением об идолах разума Бэкон предупреждает о постоянно подстерегающей опасности антропоцентризма и субъективизма в наших представлениях, о склонности некритически следовать традиции или же неправомерно абсолютизировать имеющееся знание: «Не должно слишком преклоняться ни перед великими древними именами, ни перед новейшими толстыми томами»1.
Таким образом, у начала новой европейской науки Бэкон заложил базу для последующего развития научных теорий. И если в последующих столетиях идейное развитие еще не раз ознаменовалось господством спекулятивных систем, не было забыто выкованное Бэконом первое оружие пресечения их далеко идущих претензий на тотальное знание.











7. ЭМПИРИЧЕКИЙ МЕТОД
В истории науки четко выступают два пути или метода исследования: догматический и эмпирический. Догматический метод начинается с общих умозрительных положений и стремится вывести из них все частные случаи. Догматик похож на паука, который из самого себя ткет паутину. Ученый, следующий эмпирическому методу, похож на муравья, который беспорядочно тащит все, что ни попадется ему на пути. Истинный метод, по Бэкону, состоит в умственной переработке материалов, который доставляет опыт (пчела). До сих пор, отмечает Бэкон, открытия делались случайно. Их было бы больше, если бы исследователи были вооружены правильным методом. Метод - это путь, главное средство исследования: «…новый и верный путь, который мы намерены начертить человеческому разуму, должен начаться с ощущений чувств»1. К этому методу относятся орудия, совершающие способность нашего восприятия, и орудия, совершающие саму человеческую мысль. Науку расширяет не пассивное созерцание, а эксперимент, т.е. активное испытание природы.
Заслуга Бэкона состоит в том, что он со всей определенностью подчеркнул: научное знание проистекает из опыта, не просто из непосредственных чувственных данных, а именно из целенаправленно организованного опыта, эксперимента. Естествознание – истинная наука, а физика, которая опирается на чувственный опыт – важнейшая часть естествознания. Наука есть опытная наука, и состоит в применении рационалистического метода к чувственным данным. Несмотря на то, что сам Бэкон являлся эмпириком, он все же высоко ставил и теоретическое мышление. Именно он предсказал, что познание законов природы, в конечном счете, обогатит производственную практику неизмеримо больше, чем отдельные изобретения. Это предвидение, высказанное в эпоху зарождения естествознания нового времени, было просто гениальным. Поэтому тем более непонятным кажется мнение Луначарского: «В своем стремлении совершенно отвергнуть или, по крайней мере, в высшей степени умалить метод дедуктивный и, в особенности, математический, Бэкон, несомненно, желал придать науке чрезвычайно односторонний эмпирический характер»1. Совсем не так. Бэкон не пытался умалить дедуктивный метод, он только не занимался им, а направил энергию своего ума на разработку эмпирического метода, так как последний находился тогда в очень примитивном состоянии.
Указывая, что «органы чувств действуют по принципу отражения»2, Бэкон, однако, замечает, что наука не может строиться просто на непосредственных данных чувства. Более того, наивный сенсуалистический реализм столь же несостоятелен, как и абстрактно-спекулятивная метафизика. Есть множество вещей, которые ускользают от чувств, с другой же стороны, свидетельства чувств субъективны, ибо «всегда покоятся на аналогии человека, а не на аналогии мира»3. Критерием истинности наших чувств и ощущений Бэкон справедливо провозглашает опыт: его «мы готовим в качестве светоча, который надо возжечь и внести в природу»1. При этом он делает крайне важное размышление: «…поскольку природа вещей лучше выражается в состоянии искусственной стесненности, чем в собственной свободе»2. Таким образом, в вопросе о соотношении практики и теории исходным понятием для Бэкона несомненно была практика. В суждениях о науке практика выступает у Бэкона и как цель и как условие истины, ее залог и критерий.
Бэкон различает два вида опытов:
"плодоносные", где цель - принесение непосредственной пользы человеку;
"светоносные", где цель не непосредственная польза, а познание законов и свойств вещей.
Бессистематический, слепой опыт не играет заметной роли в науке. Опыт в науке должен осуществляться по определенному плану в определенном порядке и вести от эксперимента («плодоносные опыты») к теоретическим аксиомам («светоносные опыты»), которые, в свою очередь, указывают путь к новым экспериментам. В первом случае бывает достаточно профессиональной проницательности, так сказать «охотничьего чутья» исследователя – Бэкон этот тип научного опыта так и называет «охота Пана». Во втором, в случае «светоносных» опытов, имеют дело уже с истолкованием природы индуктивным методом, с созданием теоретической концепции. Конечно, Бэкон не был ни изобретателем экспериментального метода, ни пионером его применения в новой науке. Задолго до него Роджер Бэкон, Леонардо да Винчи и Парацельс провозгласили этот метод единственно верным. Нельзя упрекать Фрэнсиса Бэкона за то, что он не оставил науке замечательных образцов эксперимента или присвоил себе приоритет некоторых изобретений, а внимательно разберемся в его рассуждениях о методологии исследования.
В трактате «О достоинстве и приумножении наук» находим интересный анализ научного опыта типа «охота Пана», где Бэкон разбирает различные способы постановки опытов и модификации экспериментирования, в частности изменения, распространения, инверсию, усиление и соединение экспериментов.
Изменение эксперимента – это такая операция, когда какой-либо имеющийся опыт осуществляется с другим объектом подобного же рода или с тем же объектом, но при других условиях. Например, широко распространена прививка плодовых деревьев, стоит попробовать ее и на диких деревьях. Следующая операция – распространение эксперимента. Она связана с повторением или расширением эксперимента или постановкой его в более уточненной форме. Например, винный спирт образуется из вина в результате однократной дистилляции, и он значительно крепче вина; а не усилится ли крепость вина при вторичной дистилляции и какова та мера, при которой достигается предельное состояние желаемого результата? Перенос эксперимента бывает троякий: из природы в искусство, из одного технического искусства или вила практики в другой, из одной части искусства в другую часть того же искусства. Так, можно искусственно создавать радугу, пропуская лучи света через облака брызг, подражая таким образом естественной радуге. Или очки изобретены для того, чтобы помочь слабеющему зрению; не стоит ли изобрести инструмент, помогающий восстановлению слуха? «И если говорить об этом вообще, ничто в такой мере не может способствовать этому, как будто бы падающему с неба своеобразному ливню полезных и новых изобретений, как может этому способствовать объединение сведений об экспериментах, проводимых во многих видах технических искусств, в уме одного человека или небольшого числа людей, которые развивали бы их во взаимных обсуждениях, чтобы с помощью того, что мы назвали переносом эксперимента, все искусства могли бы взаимно способствовать друг другу и как бы зажигать друг друга взаимным смешение лучей»1. Инверсия эксперимента имеет место тогда, когда доказывается противоположное тому, что уже известно из опыта. Например, зеркала усиливают интенсивность тепла, но, может быть и холода? Под усилением эксперимента понимается доведение его до потери исследуемых свойств. Магнит притягивает железо; будем выяснять, теряют ли они эту способность, например, подвергая магнит и железо нагреванию или действию сильных растворов. Соединение эксперимента – это объединение в единое целое нескольких экспериментов, «связь и сцепление их применений». Оно используется там, где отдельные опыты не приносят желаемого результата, но в соединении с другими дают нужный эффект. Так, если хотят получить поздние фрукты, то для этого срезают ранние почки, тог

 

ПРИНИМАЕМ К ОПЛАТЕ