Дипломная работа

от 20 дней
от 7 499 рублей

Курсовая работа

от 10 дней
от 1 499 рублей

Реферат

от 3 дней
от 529 рублей

Контрольная работа

от 3 дней
от 79 рублей
за задачу

Билеты к экзаменам

от 5 дней
от 89 рублей

 

Реферат Судебная реформа 1864 года и развитие судебного красноречия в России - Риторика

  • Тема: Судебная реформа 1864 года и развитие судебного красноречия в России
  • Автор: Юлия
  • Тип работы: Реферат
  • Предмет: Риторика
  • Страниц: 22
  • ВУЗ, город: Москва
  • Цена(руб.): 500 рублей

Внимание! Данная работа уникальна. Для проверки на антиплагиат сервисом Antiplagiat.ru перейдите по ссылке. Работу можно будет скачать сразу после оплаты из Вашего личного кабинета

Выдержка

будут введены без причины, они будут излишни, а все излишнее несносно» (1, 110).
Однако с 1864 года само отношение к судебной речи полностью меняется. Судебная реформа 60-х годов включала в себя учреждение суда присяжных, создание адвокатуры, новые начала судопроизводства. По «Судебным уставам» концепция формальных доказательств отменялась. А нововведенные правила о силе доказательств должны были служить только руководством при определении виновности или невиновности подсудимого. Прокурор в обвинительной речи излагал существенные обстоятельства обвинения в том виде, в каком они были представлены по судебному следствию, давал заключения о свойстве и степени виновности обвиняемого. В свою очередь защитник объяснял в своей речи все те обстоятельства и доводы, которые опровергали или ослабляли выведенные против обвиняемого пункты. В условиях суда присяжных состязательность мыслилась не только как принцип судопроизводства, но и как механизм исследования фактических обстоятельств дела. Статья 367 Устава гражданского судопроизводства устанавливала: «Суд ни в коем случае не собирает сам доказательства или справки, а основывает свое решение исключительно на доказательствах, предъявляемых тяжущимися» (1, 111). Свободная оценка доказательств на основании внутреннего убеждения присяжных заседателей во многом служила серьезной гарантией правосудия, а у защитника впервые появлялась реальная возможность убедить судей в своей позиции.
Все эти изменения в судоустройстве и судопроизводстве, в том числе и обвинительное разбирательство, гласность, устность судебного процесса, непосредственность предъявления доказательств и т. д. определили отличительные особенности и сам взлет судебного ораторского искусства русских юристов второй половины XIX века. Специфика суда присяжных закономерно предполагала и даже обязывала к тому, что бы и прокурор, и адвокат, и председатель суда не просто выступали, а выступали убедительно, ярко, доходчиво.
Судебные ораторы пореформенного суда отличаются друг о друга по манере изложения и по стилю, однако есть целый ряд общих особенностей, позволяющих говорить об единой школе русского судебного красноречия XIX века. В большинстве судебных речей определяющим моментом стала не только юридическая, но и нравственная оценка того или иного деяния, сочетавшаяся с глубокими и оригинальными мыслями юристов по отдельным теоретическим вопросам уголовного права и процесса. Именно такой подход определяет выступление В. Д. Спасовича по делу об убийстве Нины Андреевской: «Гг. члены Тифлисской судебной палаты, гг. судьи коронные, гг. судьи законники, посвящающие себя служению закону, исполнению его свято и разумному его истолкованию позвольте мне начать мою защитительную речь словами же закона.
Закон гласит, что при пересмотре приговора по отзыву подсудимого определенное ему наказание может быть не только уменьшено, но и вовсе отменено. Слова эти исполнены глубокого значения, они – якорь спасения для тех несчастных мучеников, которые, быв осуждены в 1-й инстанции, вверили мне свою судьбу. Если апелляция на мертвый обряд, если апелляционное производство не трата времени, томительная как все, что бесполезно, если слова закона, который я только что почел, - настоящая, живая правда, то значат они следующее: что эти арестанты еще люди не решенные, что еще они не осуждены, не изобличены, что они могут возвратиться в общество, от которого их отделяли долгое время стены тюрьмы; что к приговору их осудившему, вы должны отнестись критически, т. е. должны его испытать и проверить, следовательно – усомниться в том, что он справедлив, предположить, что, может быть, они люди невинные, и перебрав мысленно все звенья, состоящие из умозаключений того приговора, который их сковал точно веригами… Эта законом возложенная обязанность на судей высшего суда обладающих большею опытностью, большими сведениями, значит, большею возможностью систематически усомниться в виновности осужденных…» (8, 81).
Гуманизм, психологизм и художественность судебных речей юристов данного периода составляют суть русского судебного красноречия второй половины XIX века, его особенности, не утратившие своей актуальности и в наши дни. Рассуждения об уважении к человеку, о гуманизме, о значении законов, о моральных принципах становились отправной точкой выступлений в ходе судебных прений. Так, например, А. Ф. Кони в своей речи по делу железнодорожного подрядчика, обвиняемого в неосторожности, последствием которой стала смерть рабочего, использует не только типичные риторические приемы, но и вызывает чувство сострадания к рабочему, предупреждает попытку защиты сослаться на общепринятый порядок работ: «Всматриваясь в нее (железную дорогу), мы видим, что там, где теперь идет локомотив, ложились костями рабочие, пришедшие издалека, принесшие с собой свою бедность, свой голод и свой труд. Они погибли вследствие грубого нарушения правил осторожности... Жизнь их вменялась в ничто перед «ускорением» работы. При мысли об этом сердце…болезненно сжимается, в голове возникает настойчивая мысль, что не должно быть терпимо, что виновные… должны быть наказаны. Нам, может быть, скажут, что виновата целая система … но суд не судит систему… а имеет дело с живыми лицами. Закон требует, чтобы всякий относился к жизни ближнего с уважением и осторожностью» (8).
Рассматривая специфику судебного красноречия этого периода, не надо забывать, что в суде присяжных особое внимание обращалось на личность подсудимого с его «добрыми и дурными свойствами», с его бедами, нравственными страданиями и испытаниями. Так, в деле Прасковьи Качки, принадлежавшему к числу очень популярных в то время дел об убийстве из ревности, тонкий психологический анализ адвоката Ф. Н. Плевако объясняет поведение и мотивы рокового выстрела обманутой девушки: «Сцена за убийством, поцелуй мертвого, плач и хохот, констатированное всеми свидетелями истерическое состояние, видение Байрашевского … все это свидетельствует, что здесь не было расчета, умысла. А было то, что на душу, одаренную силой в один талант, насело горе, какого не выдержит и пятиталантная сила, и она задавлена им, задавлена нелегко, не без борьбы. Больная боролась, сама с собой боролась. В решительную минуту, судя по записке, переданной Малышеву для передачи будто бы Зине, она еще с собой хотела покончить, но по какой – то неведомой для нас причине одна волна, что несла убийство, перегнала другую, несшую самоубийство, и разрешилась злом, унесшим сразу две жизни, ибо и в ней убито все, все надломлено, все сожжено упреками неумирающей совести и сознанием греха» (8).
Наряду с высоким профессиональным уровнем, в судебных речах русских юристов можно отметить совершенный уровень владения словом, проявляющийся в совокупности ораторских приемов, в логике изложения, в стилистической выверенности языкового содержания, в отборе речевых средств. Не случайно многие речи известных судебных ораторов воспринимаются как законченные художественные произведения.
Художественность в судебных речах XIX века обусловлена, на наш взгляд, тем, что фабула дела (описание события) представлена в них как сюжет, в отличие от судебных речей XX столетии, в построении которых превалирует совокупность логических приемов сопоставления, перечисления и аналогии. Объясняется это тем, что именно такая свободная подача фабулы дела была наиболее оптимальной в условиях суда присяжных. Справедливости ради заметим, что и современные судебные ораторы нередко прибегают к подобной структуре судебной речи. Сам сюжет в судебной речи XIX века мог быть представлен и как психологическая драма, и как романтическая новелла, и как бульварный детектив. Все эти формы изложения обстоятельств дела в ряде случаев служили средством эмоционального возбуждения и убеждения судей, присяжных заседателей. Образцом такого подхода сможет служить защитительная речь Н. П. Карабчевского по делу Ольги Палем, обвиняемой в преднамеренном, заранее обдуманном убийстве Александра Довнара. Обстоятельства дела заключались в том, что Ольга Палем и Александр Довнар долгие годы поддерживали между собой отношения, причем вначале Довнар собирался жениться на ней, но впоследствии отказался от этой мысли. Ольга Палем не могла отказаться от мысли быть с ним вместе на всю жизнь, на вопрос о причине убийства Довнара женщина показывала, что она хотела убить себя и его, но, убив его, только ранила себя, о чем очень сожалеет. Защита настаивала на переквалификации действий Ольги Палем как совершенных в состоянии крайнего умоисступления, запальчивости и раздражительности, и просила об оправдании Ольги Палем: «Господа присяжные заседатели! Менее года тому назад, 17 мая, в обстановке довольно специфической с осложнениями в виде эсмарховской кружки на стене и распитой бутылки дешевого шампанского на столе, стряслось большое зло. На грязный трактирный пол упал ничком убитый наповал молодой человек, подававший самые блестящие надежды на удачную карьеру, уважаемый товарищами, здоровый и рассудительный, обещавший долгую и благополучную жизнь. Рядом с этим пошла по больгичным и тюремным мытарствам еще молодая, полная сил и жажды жизни женщина, тяжело раненная в грудь, теперь измученная нравственно и физически, ожидающая от вас решения своей участи на протяжении какой-нибудь шальной секунды, отделившей два коротких выстрела, уместилось столько зла, что немудрено если из него выросло то «большое», всех интересующее дело, которое вы призваны теперь разрешить» (1, 112).
Приемы полемики, к которым прибегали судебные ораторы, могут быть показаны на примере того, как характеристика личности подсудимого получает разное освещение в обвинительной и защитительной речи. Так, прокурор М.Ф. Громницкий и присяжный поверенный М. И, Доброхотов подходят к характеристике личности студента Данилова, обвиняемого в убийстве, мошенничестве и наименовании себя ложными фамилиями, с разных позиций, по-разному освещают одни и те же факты. Обвинитель следующим образом аттестовывал подсудимого: «Далее спрашивают, возможно ли, чтобы Данилов будучи еще так молод, совершил такое зверское преступление. Но мы имеем ясные доказательства, что он созрел вполне как умственно, так и физически. Мы знаем его как жениха, знаем также, что с 17 лет он жил жизнью самостоятельной, Сам зарабатывал деньги. Что же касается его нравственной и душевной теплоты, свойственной молодости, то какие имеем мы на этот счет указания? У него счастливая наружность и недюжинный ум. А между тем, где его друзья? Мы знаем только, что в семействе Соковниных он был как жених Алябьевой; он пользовался доверием г-жи Соковниной. Знаем также, как воспользовался он этой доверчивостью. Этот один факт может служить меркой его нравственности» (1, 112).
В речи защитника М. И. Доброхотова те же самые факты биографии студента Данилова получили иное раскрытие, из них следовали иные (благоприятные для подсудимого) выводы: «Товарищ прокурор указал что хотя Данилов и был молод, но в таких отношениях, которые указывают на него как на вполне развитого человека… Я позволю себе заметить что желание жениться нисколько не доказывает зрелого развития… Сама легкость, с которой Данилов намеревался приступить к исполнению обязанностей семейного человека, по-моему отнюдь не указывает на удовлетворительность его умственного и нравственного развития… Жизнь в родительском доме, занятия уроками, незначительное знакомство не доказывают еще возможности приобретения житейской опытности. Товарищ прокурор по незначительному числу лиц с ним знакомых, заключает об отсутствии у него теплоты души; но вы, господа присяжные, видели здесь на суде его семейство, видели положение отца и сестры; мать не могла явиться в суд. Вы видели, что эти люди из той среды, где свято хранятся семейные добродетели, следовательно, блюдется и теплота души» (8).








2.2. Развитие теории судебного красноречия


Несомненный интерес представляет не только практика судебного красноречия, но и его теория. Работы П Сергеича, П. С. Пороховщикова, А. Ф. Кони и других судебных деятелей по тем или иным вопросам теории судебной речи (нравственное обоснование позиции способы анализа и оценки доказательств, композиционной структуры и т. п.) содержат немало интересного и полезного. В этом ряду можно привести небольшие фрагменты работ авторов, которые сами поднимались на судебную трибуну в качестве обвинителей и защитников.
К. К. Арсеньев: «Первая задача обвинения, особенно в делах сложных, - это группировка фактического материала, добытого судебным следствием. Искусство обвинителя заключается здесь не только в том, чтобы отбросить все неважное и восстановить в памяти присяжных все существенное, но и в том, чтобы привести отрывочные данные в стройную систему, соответствующую целям обвинения. Нужно соединять пересказ фактов с их анализом, соединять их так, чтобы каждое звено речи было соответственным продолжением предыдущего» (1, 114).
Л. Е. Владимиров: «Дело защитника – разъяснять, конечно, в пределах разбираемого дела, социальную природу преступления, дабы выяснить пределы виновности подзащитного, той виновности, против которой, как проявления личной воли, борется уголовная юстиция. Каждое, самое заурядное уголовное дело отражает в себе целый социальный строй жизни, со всеми его роковыми обречениями, и показать эту картину, в рамках служебного, уголовного случая, есть задача и обязанность уголовной защиты, понимаемой, конечно, шире, чем в будничной и профессиональной практике. Доказывать, убеждать, внушать, располагать, трогать – вот что должна делать речь защитника. Доказывание должно быть индивидуальное, конкретное, а никак не отвлеченное, основанное на общих положениях теории доказательств» (1, 114).
М. Ф. Громницкий: «На суде главенствует тот, кто основательнее знает дело. Изучив дело, я знаю, что опытный защитник не подметит моего поверхностного знакомства с предварительным следствием и не поведет его односторонне, не замолчит тех фактов, которые ему почему-либо неудобны…. Очень заманчиво произнести блестящую речь – это бесспорно; кто в силах – пусть и произносит; во всяком случае, это роскошь, доступная далеко не всем; но обязательно для всех обвинителей более или менее хорошо, дельно ведет судебное следствие» (1, 114).
К. Л. Луцкий: «Судебный оратор связан известными обязанностями по отношению к самому себе; у него есть обязанность к суду и судьям. Существует, таким образом, судебная ораторская мораль, которая определяется известными условиями и которая столь же необходима для оратора, выступающего с речью перед судом…. Чтобы заслужить уважение и доверие, судебному оратору надлежит стремиться к тому, чтобы казаться всегда в своих речах просвещенным, искренним и добросовестным, ибо при отсутствии подобных качеств в речи оратор рискует потерпеть неудачу, пользуясь даже всеми другими средствами для убеждения» (1, 114).
И на сегодняшний день мало кто лучше, чем Кони, определил основы судебного красноречия, цель которого – доказывать и убеждать: «Черпая свои доводы из житейского опыта, психологического анализа побуждений и сопоставления между собою объективных обстоятельств дела начинал речи то с краткого описания преступления, то с оценки бытового значения преступного деяния, о котором шло дело, то с характеристики главнейших личностей в деле, то, наконец, с изложения шаг за шагом хода тех следственных действий, результатом которых явилось предание суду» (1, 116).
Собственно в речах Кони, будь то приведенное к месту удачное выражение свидетеля, неожиданный афоризм или остроумное соображение, все работает в направлении главного вывода. Его «Советы лекторам» при кажущейся их простоте могут показаться полезными и для начинающего судебного оратора. В общем виде они сводятся к следующим положениям:
письменное изложение предстоящей речи очень полезно начинающим лекторам и тем, кто еще не овладел навыками свободной и спокойной речи;
речь должна произноситься громко, ясно, отчетливо, немонотонно, по возможности выразительно и просто;
тон речи может меняться, но повышать или понижать его следует в зависимости от смысла и значения данной фразы и даже отдельных слов;
следует избегать в речах шаблона; особенно опасен он в начале выступления и в его конце;
стараться не забывать, что нужнее всего в речах краткость – отсутствие всего лишнего, не относящегося к содержанию, всего того водянистого и засоряющего, чем обычно грешат ораторы;
для успеха речи важно течение мысли. Надо строить план выступления таким образом, чтобы вторая мысль вытекала из первой, третья – из второй и т.д., или чтобы был естественный переход от одного к другому;
лучшие речи – те, которые просты, ясны, понятны и полны глубокого смысла.
.







Заключение


В 1864 г. была проведена судебная реформа. В России вводилась новая судебная система, которая предусматривала гласность и состязательность судебного процесса; введение института присяжных заседателей, которые решали вопрос о виновности подсудимого. Данная реформа требовала развития судебного красноречия в России.
В короткое время русские прокуроры превратились в говорящих публично судей, которых отличали спокойствие… опрятность приемов обвинения...
Прокуратура и адвокатура Росси второй половины XIX века представлена блестящей плеядой судебных ораторов, среди которых К. К. Арсеньев, П. А. Александров, С. А. Андреевский, М. ф. Громницкий, Н. П. Карабчевский, А. Ф. Кони, п. Н. Обининский, Ф. Н. Плевако, в. Д. Спасович, А. И. Урусов, Н. П. Шубинский и многие другие. Собственно судебное красноречие этих ораторов позволяет говорить о двух типах судебной речи: рациональном (А. Ф. Кони, В. Д. Спасович) и эмоциональном (С. А. Андреевский, Н. П. Карабчевский, Ф. Н. Плевако).











Список литературы


Гиздатов Г. Г. Очерки по истории судебной речи. – М., 2007
Джаншиев Г. А. Основы судебной реформы: Сборник статей . ─ М.: «Статут»; РАП, 2004
Журнал Министерства Юстиции 1865 г., № 9
Журнал Министерства Юстиции 1865 г., № 12
Соболева А. Образ русского судебного оратора // Российская юстиция. 2004. № 2-3.
Судебные Уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны. Часть первая. // Вводная статья, стр. I. – СПб., 1866.
Судебные Уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны. Часть первая. // Вводная статья, стр. II. – СПб., 1866.
Тарло Е.Г. Адвокатура России/Учебное пособие. – М., 2002
Учреждение судебных установлений 20.11. 1996 г. (Российское законодательство X-XX веков, том 8, М. 1991, статьи 379-406).









HYPER13PAGE HYPER15


2




 

НАШИ КОНТАКТЫ

Skype: forstuds E-mail: info@forstuds.ru

ВРЕМЯ РАБОТЫ

Понедельник - пятница 9:00 - 20:00 (МСК)

ПРИНИМАЕМ К ОПЛАТЕ